Помню (Чернобыль, как это было)
 

482 развлечения для ума

аматорский информационный портал

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Помню (Чернобыль, как это было)

Печать
Содержание статьи
Помню (Чернобыль, как это было)
стр. 2
стр. 3
окончание
видео-лекция
Все страницы

Чёрно-белая трагическая заставка к документальным свидетельствам ликвидатора последствий Чернобыльской АЭС

Всё, что было там со мной, помню.

 

 

 

 

Помню

(Чернобыль, как это было)

Документальные свидетельства ликвидатора

26 апреля 1986  Авария на Чернобыльской Атомной Электростанции, коллаж с ликвидаторами чернобыльской трагедии

Кордюмов Александр Иванович, чёрно-белое изображение, фото, снимок

Автор документального свидетельства

Кордюмов Александр Иванович.

Старший научный сотрудник кафедры «Автоматика и

управление в технических системах» НТУ «ХПИ».

Автор научных статей, имеет ряд

авторских свидетельств. Велосипедист, мастер спорта.

В 1986 году по призыву Родины

отправился добровольцем ликвидировать

последствия чернобыльской аварии.

В характере Александра Ивановича браться за любую работу,

несмотря на её трудность, идти впереди.

И это не просто слова — это доказанный жизнью факт.

Неоднократно со словами «Делай как я!»

шёл он впереди своих подчинённых,

точно выполняя посекундно рассчитанные

операции в тех условиях, где любая

заминка означала мучительную болезнь и смерть.
И благодаря Александру Ивановичу и

таким людям, как он, был усмирён вышедший

из под контроля атом.

Благодаря им эта угроза не коснулась нас.

 

 

 

Причины аварии.

О причинах аварии писано-переписано. Я не стану излагать своё видение причин, т.к. оно станет вариантом под каким-нибудь номером 172 тысячи столько-то. Скажу только слово в защиту разработчиков реактора.

Конструктивных причин аварии не было. Ни один реактор чернобыльского типа (РБМК) в спешном порядке не был выведен из эксплуатации по техническим причинам. Все они после аварии на ЧАЭС много лет безаварийно служили людям. Сейчас они дорабатывают остатки своего ресурса. Уже прошло больше четверти века. Время доказало отсутствие технических причин аварии. Остаётся то, что сейчас называют человеческим фактором. А сторонников технических причин аварии можно успокоить тем, что о каждом из недостатков разработчики знали, и инструкции по эксплуатации разрабатывали с учётом их наличия. А недостатки есть в каждом, без исключения, изделии. Если недостатков в изделии нет, то нет смысла разрабатывать следующее, после чего технический прогресс остановится.
А с человеческим фактором до сих пор не знают, как бороться. Как угомонить желание достойно встретить какой-нибудь юбилей, встретить без сучка и задоринки? Когда мой родной институт готовился к достойной встрече 100-летнего юбилея, то четыре последних месяца всё в нём стояло на ушах! Хорошо, что ВУЗ не взрывается. А Чернобыльская станция готовилась к 10-летнему юбилею. Дальше думайте сами.

Эвакуация жителей г. Припять.

Авария произошла приблизительно в 1:30 ночи, а к 14 часам следующего дня на дороге у въезда в г. Припять в 3 ряда, зеркало к зеркалу, стояли около тысячи автобусов. Вереница была длиной намного больше километра. Киевляне и жители Киевской области в тот день недоумевали, почему с такими перебоями работает общественный транспорт. Жителей Припяти попросили взять с собой документы, деньги, драгоценности и продукты на три дня. Для правдоподобия попросили полить цветы и закрыть форточки. По единой команде все автобусы одновременно разъехались по городу Припять. У каждого водителя был план города и свой конкретный адрес. У каждого дома, у каждого подъезда остановился автобус такой, чтобы всем хватило мест для сиденья. Людей просили проверить всех соседей, чтобы никого не забыть. Через три дня обещали всех привезти обратно. Никому не говорили, что они уезжают навсегда. Это была сознательная дезинформация, иначе начались бы корзинки, картонки, чемоданы, детские слёзы за любимыми игрушками, которым не хватило бы места и на крышах автобусов. В Советском Союзе был хороший опыт эвакуации больших масс населения. После эвакуации город под охрану взяла милиция. Но, в  семье не без уродов, и не обошлось  без мародёров. Они, якобы забыли свои ценные вещи, и вернулись домой. Но, понятно, заходили не только в свои квартиры. Их задерживали, строго грозили пальчиком и … отпускали. Но они упорно возвращались. Тогда город обнесли изгородью, а на крышах посадили снайперов. Мера не очень гуманная, но надо было остановить перепродажу радиоактивно зараженных вещей, тем самым  защитить  ни в чём не повинных покупателей этих товаров. О смертельных случаях разговоров не было, но несколько выстрелов привели воров в чувства.
Компенсация потерь населению.

Эвакуированным жителям разрешали один раз посетить свои квартиры вместе с комиссией, которая оценивала стоимость утраченного имущества. Фамильные ценности разрешали взять с собой после радиационной проверки. Переселенцам предоставлялось равноценное жильё и возможность в условиях советского дефицита купить мебель, автомобиль и прочее.
При оценке автомобиля за каждый год его возраста снимали 5% стоимости, а автомобили старше 10 лет оценивали в половину стоимости нового автомобиля. После радиационной проверки разрешалось автомобили забирать с собой, но никто этим правом не пользовался. Все получали компенсацию и покупали новые автомобили. Никто не говорил о том, что есть материально обиженные. Моральные потери – это уже вопрос другой.
Несколько старичков не стали уезжать. Говорили, что здесь они родились, влюбились, женились, родили и воспитали детей. Здесь хотим и умереть. Сколько бог даст, столько ещё и проживём. Они приходили в лагерь чистенькие, аккуратненькие, в своей выходной одежде. Еды в столовой хватало с большим запасом. Их кормили. Они приходили с тачечками, брали несколько вёдер остатков пищи. Говорили: “Нам запрещают что-либо выращивать в огороде, а курочек и поросёночка мы держим для себя”. Им не отказывали.
Неслужебное житьё-бытьё.

Для жилья ликвидаторов было выбрано село Ораное, расположенное от станции по прямой в 40 километрах, а уровни излучения в нём были несоизмеримо меньшими, чем на АЭС. И хотя радиация в лагере  “светила” в 50-60 раз ярче естественного фона, лагерь считали чистой зоной и за каждые сутки пребывания в нём к суммарной дозе облучения прибавляли всего 0,02 рентгена.
Солдаты жили в двойных армейских 20-местных палатках, в которых достаточно комфортно и зимой, и летом. Тепло обеспечивали печки-буржуйки. Телевизоры в каждую палатку привозили со складов АЭС, где они хранились запечатанными в коробках, поэтому и были чистыми. При возникновении неисправностей телевизоры не ремонтировали, а просто привозили другой. Офицеры жили в деревянных бараках, с одним длинным коридором. В общем, типичная обстановка военного городка, но специфика обстановки всё-таки   ощущалась. Стеклянная тара из под воды в ящиках стояла закрытая пробками, прилечь на траву запрещалось – трава была заражена. На обочинах дорог каждые 500 метров стояли автомобильные знаки “кирпич” с табличкой под ним “съезд на обочину”. В случае неисправности водитель должен остановиться на проезжей части, не съезжая на обочину. Все его терпеливо объезжали. Асфальт мыли, а обочина была заражена. Новичку бросались в глаза легковые автомобили со снятыми номерами госрегистрации, а вместо них на всём капоте впереди, и на всём багажнике сзади были написаны крупные цифры, например, 69. Это были личные автомобили эвакуированных жителей, которые ими были оставлены, и взамен которых они получили новые. Этими автомобилями пользовались кадровые сотрудники станции, которые исполняли обязанности диспетчеров.
Почта в лагере работала точно, как часы. Все письма из лагеря уходили с фронтовыми треугольниками вместо марок. Посылки не разрешались. Запрета на поездки в чистый райцентр Иванково не было, но вернуться обратно надо было вовремя. В Иванково часто ездили позвонить домой, услышать голос детей, дать им послушать свой голос.
Оплата выездов на станцию.

Каждый выезд на АЭС оплачивался в пятикратном размере дневного тарифного оклада по основному месту работы. Один оклад получала семья ликвидатора во время его нахождения в особой зоне, остальные четыре тарифных оклада ликвидатор получал после возвращения домой.
Рыжий лес.

В первые дни после аварии ветер устойчиво дул в одном направлении. Радионуклиды оседали полосой в направлении Беларуси. В этом направлении зелёный хвойный лес стал рыжим. Грунт под хвойным лесом песчаный, ветер поднимал пыль и радионуклиды с ней разносились дальше. Поэтому, для уменьшения распространения загрязнения снимали верхний строй грунта толщиной до одного метра и вывозили на могильник. Расположение могильников задавали гидрологи в тех местах, где уровень грунтовых вод залегал глубоко, и  где была минимальная вероятность загрязнения окружающей среды весенними паводковыми водами. Деревья тоже вывозили, т.к. при сжигании загрязнялся бы воздух.
Для уменьшения расползания радионуклидов при таянии снега, овраги перекрывали множеством плотин, таким образом создавая озёра из талой снеговой  воды. Потом эта вода впитывалась в грунт, а радионуклиды оставались на дне оврагов. Весной свежие, отсыпанные плотины находились под пристальным вниманием батальона разведки. Они круглосуточно вели наблюдение. Из сотни плотин и дамбочек были прорваны только две. Свеженасыпанный мерзлый грунт легко размывался, если он ещё не успел улежаться. Какого-то, сколько-нибудь заметного загрязнения Днепра всё же удалось избежать.
Сейчас среди биохимиков есть мнение, что за два с половиной десятилетия радионуклиды с дождевой водой погрузились на глубину около одного метра. Поэтому однолетние травы, пшеницу и другие культуры с неглубоким залеганием корней в отдельных районах можно выращивать, а с садами, у которых корни поглубже, нужно ещё подождать.

Чернобыльская АЭС во время ликвидации последствий аварии, фото сделал Кордюмов Александр Иванович, Атомная станция, УССР

чёрная стрелка на статье про документальные свидетельства ликвидотора последствий аварии чернобольской АЭСНа следующей странице находятся такие разделы: "Питание", "Транспортировка к месту работы",
"Учёт доз облучения", "Работа на АЭС".



Чёрно-белая трагическая заставка к документальным свидетельствам ликвидатора последствий Чернобыльской АЭС

 

 

 

 

Удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, Ст. Лейтенант Кордюмов Александр Иванович
Питание.

Питались 3 раза в день. Завтрак начинался в 5:30, чтобы первая смена успевала в 6:00 выехать на станцию. Вторая смена начинала обедать в 12:30,  в 13:00 они выезжали на станцию, а после  13:00 обедала вернувшаяся первая смена. Аналогично проходил и ужин.
В стандартное питание радиационная медицина внесла свои коррективы:
а) каждый ликвидатор ежедневно получал порцию 50 грамм сливочного масла (армейская норма – 20 грамм). Далеко не все были способны осилить такое количество масла. Поэтому масло на порции не делили, как в армии. Оно свободно стояло в больших тарелках на столах. Тарелки всегда были наполнены с горой. Каждый брал столько масла, сколько душа желала. Сливочное масло предназначалось для защиты слизистых оболочек гортани и желудочно-кишечного тракта. Именно они в первую очередь испытывали разрушающее действие радиоактивного излучения. На третий день пребывания в радиоактивной зоне у всех начинался непрекращающийся кашель;
б) ежедневно на троих человек выдавалась одна банка (400 грамм) сгущённого молока;
в) один раз в неделю каждому ликвидатору выдавали наличные деньги на дополнительное питание по усмотрению самого ликвидатора. Врачи настоятельно рекомендовали кроветворные продукты: гранатовый сок и другие, которые в лагере были в свободной продаже. Эти деньги выдавались из расчёта 3 руб.50 коп в сутки.
Рацион общего питания был одинаковым для солдат и офицеров. Но в общем зале столовой для офицеров стояли отдельные столы, которые обслуживали официанты. Солдаты после еды посуду на мойку относили сами. Обычно, если офицер приходил один, то он не дожидался официанта и ел за солдатским столом. Если заходила группа командиров и им надо было обсудить какие-то вопросы, то они, конечно, садились за отдельный столик.
Все продукты были свежими (мороженные не использовались), их ежедневно подвозили из специально закреплённых колхозов. Воду пили исключительно бутилированную, в основном   столовую ОБОЛОНЬ. В свободном доступе, но только на АЭС, была ещё и  Пепси-кола. На станции её пили в неограниченных количествах. В лагере, солдатских палатках и в комнатах офицеров почти всегда стояли ящики с этим напитком. Пепси-колу для употребления  в лагере ликвидаторы зарабатывали на разгрузке грузовиков на станции. Специальных грузчиков на станции не было, а уже освободившиеся от работы ликвидаторы за разгрузку машины брали из только что выгруженного объёма товара в каждую руку по ящику “пепси” и везли эти ящики  в лагерь.  Там они всё равно попадали в общее пользование. Освободившуюся от напитка бутылку надо было обязательно закрыть той же пробкой, чтобы внутрь не попала пыль. Незакрытые бутылки безжалостно увозили на могильник, а закрытые бутылки шли на повторное использование.
Ходили легенды, что уксус (уксусная кислота), в которую преобразуется за несколько этапов этиловый спирт в человеческом организме, приводит к уменьшению вредного ионизирующего действия радиоактивного облучения. Это было похоже на правду, т.к. кислота создаёт повышенную электропроводность и радиоизлучение сильнее теряет свою энергию.  Солдаты ездили в Иванково, покупали там водку,  а закуски с лихвой хватало и в лагере. Поэтому, когда ликвидаторы перед сном выпивали бутылку водки на троих-четверых человек, не пели песни и не буянили, то многие командиры делали вид, что ничего не замечают.
Транспортировка к месту работы.

Лагерь для жилья ликвидаторов располагался в селе Ораное (по-русски “вспаханое”), это по дороге приблизительно 60 км, а по прямой около сорока от станции. В лагере ликвидаторы носили чистый, первичный комплект одежды, полученный со склада. Перед выездом из лагеря (первая смена в 6:00) все переодевались в транспортный комплект одежды, т.е. во вторичный. Организованная колонна транспортных Уралов с мигалкой на командирской машине везла ликвидаторов в посёлок Лелёв. В этом посёлке было второе переодевание в третий комплект одежды. Здесь же пересаживались и на другие автомобили, это были ЗиЛы,  которые обслуживали пристанционную зону. Уралы оставались в Лелёве ждать окончания рабочей смены. Непосредственно на станции ликвидаторы переодевались в рабочие комбинезоны, в которых и выполняли работы по дезактивации. Дорога домой с переодеваниями проходила в обратном порядке, но дополнительными операциями были два мытья с мылом и под горячим душем на самой атомной станции, и в Лелёве.
По мере радиоактивного загрязнения обмундирования (приблизительно каждые 10 дней) старшина выдавал новый комплект одежды для жизни в лагере. Остальные комплекты обмундирования сдвигались на одну ступеньку в сторону загрязнения. Лагерный комплект становился вторичным транспортным и т.д. Одежда после самой грязной ступени эксплуатации сдавалась на специальный склад для последующей дезактивации.
Несколько иначе происходила подвозка личного состава на ПУСО-Копачи (ПУСО - пункт специальной обработки). Копачи – это название села, возле которого дислоцировался пункт. И здесь какая-то мистика в названии, потому, что копачи – это копатели могил, а название города Чернобыль, чернобыльник – это полынь – самая горькая из всех известных трав, которую то, никто из зверей не ест. Фактически ПУСО – это специализированная автомойка, которая находилась в полутора километрах от станции и уровни радиации там были несколько ниже, поэтому рабочий день  длился 12 часов, а подвозка личного состава производилась на отдельном автобусе. В дороге на ПУСО не предусматривалось переодеваний, а отмывались от радиоактивной грязи в городской бане города Чернобыль, куда заезжали на обратном пути. В этой бане денег не брали, документов не спрашивали, а каждый вошедший получал новое полотенце, одноразовые мыло и мочалку. Баня работала в том же режиме, что и  до аварии. Функционировала парная, не было ограничений на время пребывания в бане, работал буфет. Несмотря на более комфортные условия, ликвидаторы работу на ПУСО не любили. Все стремились на АЭС, там было опаснее, там было дело.
Учёт доз облучения.

Основное вредное воздействие радиации на живой организм состоит в ионизации атомов и молекул. Из школы известно, что ионизированные атомы повышают свою химическую активность, становятся более агрессивными и стремятся к образованию химических связей. Ионизация в живых тканях приводит к образованию несанкционированных связей, что и нарушает нормальную работу живой клетки. Представьте себе человека, у которого рука связана с телом. Рука вроде бы есть, но ни ложку, ни вилку взять нельзя. А если связаны две руки?
По этой причине вёлся жесткий контроль получаемых доз облучения. Были установлены допустимые суточные дозы облучения (0,7 рентгена) и общая доза облучения в 25 рентген. По мере ведения работ по дезактивации станции предельные значения доз облучения изменялись в сторону уменьшения. Медики часто употребляли единицу измерения БЭР (БЭР – биологический эквивалент рентгена).
Работа на станции велась по ротно. Для каждого выезда на станцию командир роты составлял наряд, в котором указывались фамилии ликвидаторов, а напротив каждой фамилии отмечалась доза облучения, полученная за этот выезд и суммарная доза, которая получена за всё время участия в ликвидации аварии. По этим нарядам вёлся учёт выезжающих из лагеря на станцию и возвращающихся обратно. После возвращения со станции, в этот же день, командир роты вносил в наряд сегодняшние дозы и подсчитывал суммарные дозы каждому ликвидатору. Работа была кропотливая, выполнять её надо было тщательно и заканчивал свой рабочий день командир обычно близко к полуночи. На следующий день командир роты этот наряд утверждал у Главного рентгенолога особой зоны, который ставил на наряде круглую гербовую печать. Один экземпляр Главный рентгенолог оставлял себе для передачи в архив, а второй экземпляр командир роты забирал с собой для работы в батальоне. Учитывалась и суточная доза облучения, которая получена в самом лагере, она составляла 0,02 рентгена в сутки.
Была установлена жёсткая ответственность за превышение суммарной дозы облучения, т.е. переоблучение. Если какой-нибудь ликвидатор превышал полученную дозу облучения в 25 рентген, то ему выплачивали дополнительную денежную компенсацию в размере пяти месячных окладов по основному месту работы. И выплачивал эту компенсацию личными деньгами тот командир, по вине которого произошло это переоблучение, т.е. тот, кто повёз на станцию ликвидатора с дозой, близкой к предельно допустимой. Практически это означало, что люди, уже получившие 23 рентгена, переводились на “фон”, т.е. в категорию “горячего резерва”. Этих людей ещё не отпускали домой, но и не разрешали выезжать на станцию. Такой резерв опытного личного состава надо было иметь на случай возможных чрезвычайных обстоятельств. Мало ли что может случиться на станции! Для ликвидаторов это было самое трудное время. Время вынужденного безделья. Из дома кому-то мать пишет, что крыша на сарае прохудилась, у кого-то забор наклонился. А хозяина с работящими руками кормят до отвала и не отпускают домой. Солдаты на “фоне” сидели около десяти дней, а офицеры вдвое, а то и втрое больше.
Каждый ликвидатор вёл свой личный, параллельный учёт полученных доз. Время от времени ликвидаторы приходили к командиру и просили сверить свои личные записи с официальными данными в нарядах. Эти цифры были открытыми и не скрывались грифами секретности.  Когда предельно допустимую общую дозу облучения снизили с 25 до 15 рентген (где-то в апреле 1987 года), то почти все офицеры оказались на “фоне”. Но не останавливать же работу на станции! Кто-то должен же управлять! Но такие мы люди. Ездили без регистрации и отметок в нарядах. По пять - шесть выездов.

Удостоверение  участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, Кордюмов Александр Иванович

Работа на АЭС.

Единицей управления на станции была рота. Задание каждой роте на смену ставил диспетчер. Диспетчерами были кадровые инженеры самой станции, которые за время нормальной работы станции изучили её, как самих себя. Это были турбинисты, энергетики, ядерщики, которые знали всё оборудование и помещения станции. Работы на станции были из категории дезактивации помещений и оборудования в них. Как в Одессе существует свой, одесский язык, так и среди ликвидаторов установилась своя терминология. Рентген – радик, миллирентген – милик, излучает – светит, проводить дезактивацию помещения – мыть, находиться в резерве – сидеть на “фоне”, военнослужащий запаса – партизан.
Только первые недели работы на станции вела регулярная армия. Молодое поколение нужно было беречь, и солдат срочной службы быстро сменили военнослужащие запаса – партизаны. Это были зрелые люди в возрасте около 35 лет, которые уже имели семьи и детей, и которые достигли определённого, уважаемого положения в обществе. Это были мастера своего дела, если шофёры – то водители автобусов и дальнебойщики, если сварщики – то потолочные швы они варили, как горизонтальные. Это и определяло отношения солдат и офицеров – ровные и уважительные. Никакого чинопочитания, но и никаких покрикиваний. Эти люди ехали спасать страну, ликвидировать беду, ведь каждый из них мог найти способ и спрятаться, не ехать на ликвидацию. Это были лучшие люди Советского Союза. Они не думали о деньгах и о каких-то благах. Это определяло и манеру ведения работ.
Диспетчер подводил роту к помещению, ставил задачу и обеспечивал инструментом. Командир роты приглашал троих добровольцев и они заходили в помещение. Измеряли уровни излучения в пяти местах этого помещения и выходили обратно к роте. Затем, в присутствии всей роты вычисляли среднее арифметическое и по нему определяли продолжительность рабочего дня, чтобы полученная доза облучения за это время составляла 0,7 рентгена.  Рота не всегда работала в одном месте, поэтому ротой управляли два человека – командир и его замполит. Один из них уходил к  главному рентгенологу для утверждения вчерашних нарядов, а второй был с ротой. Конечно, выполнение порученного  задания проверялось диспетчером, но всегда это была формальность, т.к. если и были проблемы, то причины были любые, но не добросовестность исполнителей.
У каждого подразделения была своя продолжительность рабочего дня. Работающие в особо опасных помещениях оканчивали работу раньше других, и после мытья и переодевания собирались в чистом подвале для ожидания момента отъезда колонны. Все ликвидаторы были одеты одинаково, лица закрыты лепестками, а по глазам своих узнать было трудно. В этих условиях, желающий найти свою роту выходил в центр зала, снимал лепесток, головной убор, поднимал руку и кричал, или свистел. Рота его узнавала и звала к себе.
За поведением реактора наблюдали физики Академии Наук. Их легко было узнать по одежде, одеты они были во всё белое. Они всё время сновали туда-сюда, проводили измерения параметров во многих точках реактора. В диспетчерской составляли карты температурных и радиационных полей. Они особо не отгораживались, но остальные посетители диспетчерской знали, что это.

Фото, Удостоверение участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС

чёрная стрелка на статье про документальные свидетельства ликвидотора последствий аварии чернобольской АЭСНа следующей странице находятся такие разделы: "Саркофаг", "Испытательная работа",
"Работа ПУСО", "Полив дорог".



Чёрно-белая трагическая заставка к документальным свидетельствам ликвидатора последствий Чернобыльской АЭС

 

 

 

 

Утренняя планёрка перед работой, фото из личного архива автора, Кордюмов Александр Иванович, ликвидатор аварии на ЧАЭС

Саркофаг.

Первое, что начали делать после аварии – это охлаждаемую подпорку под реактором, чтобы он своим запасом энергии не стал плавить грунт под собой и не уходить в область грунтовых вод. Фантасты умные люди и всё это описали задолго до этой аварии. Советское телевидение показывало шахтёров, которые вручную прокладывали под реактор тоннели и бетонировали там охлаждаемую подпорку.
Стены саркофага тоже делали бетонными. Сначала подъёмным краном устанавливали секции армированной опалубки, а затем внутрь заливали бетон. Секции защелками соединялись друг с другом, но без электросварки обойтись не удавалось. Сварщика ограждали свинцовой плитой, однако, радиация всё-таки была обжигающей. Называли уровни 1400 рентген в час.
Крышу сделали максимально лёгкой, из труб. Она не была жестко связана со стенами и могла приподниматься при выбросе газов из реактора. Газ выбрасывался в атмосферу, стены оставались не разрушенными, а крыша снова садилась на место.
Строительство саркофага велось одновременно с работами над остатками реактора. Реактор засыпали химическими смесями. Вертолёты зависали над реактором и укладывали (сбрасывали) груз точно в то место, которое указано в полётном задании. Для сравнения посмотрите архивные кадры охлаждения аварийного реактора на Фукусиме -1. Там вертолёты на полном ходу пролетали над реактором и поливали большую площадь. Если 5% воды и попадало на реактор, то это очень хорошо.
Было впечатление того, что химические смеси, которыми засыпали реактор, образовывали липкую плёнку, к которой прилипала радиоактивная пыль. Выделяющиеся из реактора газы надували пузырь под этой плёнкой. Когда пузырь лопался, газ приподнимал крышу и выходил наружу. Как по расписанию, на станции каждые три дня на несколько часов поднимался наружный фон. В зависимости от уровня подъёма фона наружные работы либо ограничивались, либо вообще переносились во внутренние помещения станции.
Сверху реактор охлаждали жидким азотом. Испарившийся газ откачивали  и пропускали для фильтрации через каскад пузырьковых камер, в которых твёрдые частицы радиоактивной пыли переходили в жидкость, а жидкость уже подвергали утилизации. Жидкий азот сначала привозили, а так как его производство очень энергоёмко, то вскоре организовали сжижение азота прямо на станции.
Органы человека радиацию не чувствуют, а птицы, наверное, различают. В зону отчуждения слетелась масса ворон. Корма для них было много, ведь поля стояли неубранными. Но над реактором птицы не летали. Несколько раз попадалась на глаза картинка, когда ворона, летящая в сторону реактора, делала крутой разворот и уходила в противоположную сторону. Вокруг готового саркофага поставили предупредительную оградку на расстоянии от саркофага в несколько метров. Почему-то у всех был большой соблазн подойти к оградке и плюнуть на саркофаг. Не удержался от этого и я.
Когда закончили возведение саркофага, какой-то лихой генерал бросил клич: “Водрузим красный флаг над побеждённым реактором!”. Вначале желающих не было, ведь уровень радиации в 700 р/час на трубе не скрывали, чтобы к ней без необходимости ликвидаторы не подходили. Генерал давил на мораль:“Над рейхстагом вывесили, а здесь нет?”. Тогда нашлись два подполковника и один майор. Врачи в частной беседе отговорить их не смогли. Медсанбат своё дело  сделал. Приехали на машине с реанимацией, развернулись и ждали, чем всё это кончится. Добровольцы разделили обязанности. Один нёс полотнище, второй древко, а кто-то верёвку. А врачи задавали вопрос, что им делать, если они потеряют сознание на одной из верхних площадок? Радиация их сразу добьёт. Посылать санитаров, чтобы их снять и по-христиански похоронить? Но тогда хоронить придётся и самих санитаров! Можете себе представить, что пережили врачи, когда перед самой вершиной один из восходителей присел на ступеньку и не смог идти дальше. Два других взяли его принадлежности, смогли подняться наверх, и, сколько хватило сил, привязали флаг. На обратном пути подхватили обессиленного товарища и помогли ему спуститься вниз. Внизу их сразу уложили  на носилки, в машину скорой помощи, и в госпиталь. Через три недели всех троих похоронили. Флаг провисел один месяц. Потом с древка ветер сорвал полотнище, затем и само пустое древко перекосилось. Что это было? Воинская доблесть или полная глупость? Это каждый решает для себя сам.
Уже на фоне я пытался ответить на вопрос, а был ли у них шанс остаться живыми? Я вспоминал результаты отборочных соревнований велосипедистов сборной СССР в Сочи на гору Ахун. Там перепад высот 740 метров. Припомнил и влюблённого спортсмена, который на прощание в лифте целовал свою девочку, выходил из лифта и нажимал ей кнопку. Сам мгновенно бросался вверх и запыхавшийся встречал её на 9 этаже. Во всех случаях получалось, что способность человека поднимать своё тело находится в пределах трёх четвертей метра в секунду. Из этого выходило, что восходители получили не одну, а несколько смертельных доз. Шансов выжить у них не было никаких.

В ликвидации учавствовала самая современная техника, фото из личного архива автора, ЧАЭС, Чернобыль, автария, катастрофа, ликвидаторы
Испытательная работа.

Конечно, авария на Чернобыльской АЭС — это прежде всего большая беда. Но это была ещё и оказия, испытательный полигон, не воспользоваться которым было бы большой глупостью. Многие иностранные фирмы предлагали в помощь свою технику бесплатно, и просили только дать отзывы о её работе. Во время моего пребывания установили быстродействующие дозиметры японского производства для измерения уровней загрязнённости автотранспорта. Теперь вместо 10-15 минутной процедуры проверки всей колонны надо было просто медленно, на скорости 3-5 км/час, проезжать через эти японские ворота без остановки.
Дозиметристы умнели просто на глазах. Если в первые дни они сначала поднимали капот и измеряли заражённость воздушного фильтра, мол, из воздуха нахватался радиации, то уже через две недели в первую очередь измеряли уровень на рессорах, между пластин которых набивалась, и сохранялась там радиоактивная грязь. Иначе стали вести себя и водители. Раньше было предписание побыстрее преодолеть зараженный участок, то теперь его надо проехать осторожно, чтобы радиоактивную грязь не увезти на запачканной машине.
Химики испытывали новые средства дезактивации. Если бы химики все свои новые разработки испытывали сами, то уже не было бы ни одного живого химика. Это опасное дело лучше разделить среди большого числа людей. Сравнительную оценку давали по результатам дезактивации двух сходных помещений. Одно обрабатывалось известным, а второе новым средством. После чего сравнивались степени уменьшения уровней излучения.
Рассказывали о мини-роботе бульдозере, которым хотели сгрести в одну кучу графит на крыше. Он поездил недолго, а затем неуправляемо развернулся поперёк крыши и прыгнул вниз. Оказался самоубийцей. Русский вариант, который называли ВАСЯ, оказался лучше. Взяли маленький трактор Владимирец, кабину обшили листами свинца. В него прыгал тракторист, поездил чуть-чуть по крыше, и к лифту, где его ждал сменщик. Так и собрали графит на крыше в кучи. Электронику от  уровней радиации на крыше защитить не смогли.
Потом собранный в кучи мусор ликвидаторы лопатами загружали в крепкие мешки и сбрасывали вниз. Для слаженной работы тренировались в лагере с песком. Работа на крыше была очень опасна. Там счёт шёл на секунды. По крыше не ходили, только бегали. Сами ликвидаторы тех людей называли смертниками. Низкий им поклон.
Уже через пол года работ на АЭС скопилось столько радиоактивного обмундирования, что начали искать способы его дезактивации. Привезли герметичные стиральные машины, размером в половину кузова грузовика, и  стали испытывать сильнодействующие реактивы для растворения радиоактивной грязи. 
Работа ПУСО.

На ПУСО-Копачи проводили работы по дезактивации особо загрязнённой автомобильной техники, которая обслуживала непосредственно АЭС. Автомобили мыли специальными растворами тонкой струйкой, толщиной в спичку, но под давлением в сто атмосфер. Держать руку под этой струйкой было достаточно больно. Одну машину обрабатывали около 40 минут. Особенно тщательно обрабатывали ходовую часть, где много мест накопления радиоактивной грязи. Станционные автомобили особенно тщательно не мыли, потому, что через несколько дней работы на станции ходовая часть снова становилась такой же, а внутренности кабины водители вымывали сами.
Особенно жалко было машины скорой помощи. К ним требования были самые жесткие. И перед отправкой на могильник их пробовали ещё раз отмыть. Этим машинам всего-то от роду было несколько месяцев. Красавицы, сверкающие заводской краской, но … радиоактивные.
ПУСО работало круглосуточно. Смена длилась 12 часов и питание персоналу привозили на рабочее место. Может быть поэтому с наступлением осенних холодов из леса к людям пришла брошенная хозяевами домашняя свинья. После спешной эвакуации хозяев она разломала свою сараюшку, и ушла в лес на самопропитание. Она убереглась от всех групп охотников, которые отстреливали всю живность во избежание разнесения радиоактивного заражения, мутации, выведения неполноценного потомства и т.д.  Ликвидаторы приняли свинью гостеприимно, выделили отдельный бокс и тайно её там содержали. На боках краской нарисовали с одной стороны концентрические круги, как на мишени, а на другой стороне автомобильный знак “кирпич”. Ликвидаторы эту свинку передавали как талисман из рук в руки, из поколения в поколение. Приблудилась и брошенная собака, и, что удивительно, она как и свинья, были радиоактивно чистыми. Информация для биологов!    
Полив дорог.

В один из выездов на станцию по заданию диспетчера пришлось командовать поливом территории станции. Для уменьшения вредного воздействия пыли всю территорию станции круглосуточно поливали водой, чтобы ветер меньше поднимал пыли в воздух. Вся территория станции была разделена на участки, и на каждый из них нарядом выделялась автополивалка АРС (АРС – авторазливочная станция, которая отличается от городской поливалки дополнительными возможностями: может самостоятельно заполнить свою цистерну из реки и др.). Один из АРСов был командирским. В задачу командира входил контроль за состоянием участков и ликвидация малых пробелов сухой территории. Уже после первого часа работы стала видна отлаженная организация процесса полива, и командирская поливалка стала, как бы свободной. И как же в этой ситуации не съездить на экскурсию в строго охраняемый милицией город Припять, в котором до аварии жил персонал станции. Удержаться было невозможно еще и по причине того, что до Припяти было ближе, чем рукой подать.
Набрали полную цистерну воды и подъехали к шлагбауму на въезде в Припять. Город был огорожен забором из колючей проволоки. Проволока крепилась на электрических изоляторах, то ли сигнальных, то ли для защиты от нарушителей. Остановились перед шлагбаумом, и я в окно закричал: “Эй, МВД, будем пыль глотать, или шлагбаум откроем?”. Из будки вышел лейтенант милиции и сразу дал понять, что ему ясно, зачем приехала армейская поливалка. Лейтенант ткнул пальцем в сторону улицы, по которой мы можем проехать почти через весь город до площади,  там должны сделать два правых поворота и по соседней параллельной улице вернуться обратно. На экскурсию у нас 25 минут. От маршрута не отклоняться, при аварийной остановке от машины не отходить. В случае превышения контрольного времени он на своей машине поедет по этому маршруту и, при необходимости, отбуксирует нас за пределы охраняемой территории. Получив удовлетворяющую нас инструкцию (видно я был не первым таким хитрым), мы  щедро полили территорию   вокруг   милицейского  контрольно-пропускного  пункта  и  въехали  в г. Припять.
Сохнущего белья на балконах я не видел, но вяленой рыбы на верёвках было очень много, почти на каждом балконе. Все окна и форточки в домах были закрыты,  и двери в подъездах тоже. На подоконниках в квартирах стояли давно засохшие цветы. На детских площадках крупных вещей, типа велосипедов, колясок, видно не было, но в песочницах лежало много мелких паровозиков, машинок, ярких игрушек. Как будто мама выглянула в окно и позвала: “Витя, мультик начался!”, и ребёнок убежал, чтобы после мультика вернуться. Резала глаз травка, выросшая внутри песочниц.  Город был современный, только многоэтажные высотные дома с полной инфраструктурой. Город-красавец, но безлюдный, рука не поворачивается писать  “мёртвый”. Бросился в глаза автомат газированной воды, и при нём запылённый стакан  с сухими листьями на дне.
Мы уложились в отведенное контрольное время. На прощание с МВД вылили всю оставшуюся в цистерне воду вокруг милицейского  КПП и быстренько вернулись на станцию во избежание всяческих неприятностей.

Офицерский состав ликвидаторов ЧАЭС, фотография из личного архива автора, катастрофа на чернобольской АЭС

чёрная стрелка на статье про документальные свидетельства ликвидотора последствий аварии чернобольской АЭСНа последней странице находятся такие разделы: "Показуха", "Моральное состояние",

"Неожиданные опасности", "После ликвидации аварии", "Заключение".

 


Чёрно-белая трагическая заставка к документальным свидетельствам ликвидатора последствий Чернобыльской АЭС

 

 

 

 

 

Вернём человечеству эту землю во всей её красе, лозунг ликвидаторов, ЧАЭС, ликвидация аварии на Украине, УССР
Показуха.

Болезни общества ярче всего проявляются в критических ситуациях. То, что народ именует словом “показуха” имело место и в данном чрезвычайном случае. Лагерь в Ораном огородили оцинкованными листами, которые блестели на солнце так, что видно было на несколько километров. Но никакой комиссии проверяющих не говорили о том, что это железо привезено с открытых станционных складов, что оно радиоактивно заражено и уровень радиации в непосредственной близости от забора составляет 0,7 рентгена в час. То есть, постоял возле забора один час и получил суточную допустимую дозу. Всем комиссиям показывали гараж-бокс для обслуживания автомобилей. Смотрите, какая забота о личном составе! Смотрите, как не на ветру, не под открытым небом у нас обслуживают технику! Но в этот бокс ни один водитель не заезжал, потому, что все ликвидаторы знали, что это дембельская работа. Собрали добровольцев, сказали, если сделаете бокс, то вместо 10 дней на “фоне” сразу поедете домой. Бригада за сутки собрала этот бокс-красавец. Благо, на станции комплектов электро и газосварки было громадное количество. Собрали бокс, измерили уровни радиации внутри и … прослезились. 2.1 рентгена в час! Ведь всё это железо привезли с тех же открытых складов на станции. Знал ли всё это командир бригады? Знал! Но проверяющим надо было пудрить мозги. Сколько переоблучения увезли с собой эти дембеля? Посчитайте сами.
Нельзя сказать, что проверяющие не хотели знать истинное положение дел. Приезжали инспекторы Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР. Однажды поздно вечером, закончив все обязательные работы, заметил, что вне графика топится вагончик-баня нашего батальона. Так почему бы не попользоваться случаем, и не лечь спать особо чистым? Взял всё необходимое и пошёл к этому вагончику. А мне поперёк дороги, у самой двери, солдат моего же батальона. Туда нельзя, командир бригады приказал. Отодвигать в сторону кочегара было опасно, потому, что в качестве гостя могли быть корреспонденты, и совсем не мужского пола. Пока я соображал, как вести себя дальше, из полумрака вагончика через открытую дверь раздался мужской голос: “Заходи, капитан, заходи”. Для кочегара этого оказалось достаточно. Внутри, за маленьким столиком, сидел мужичок, который был лет на 20 старше меня.  Я его принял за очередного снабженца. На этом столике к бутылочке хорошего коньяка мгновенно добавилась и вторая стопочка. Горячий пар, венички привели в хорошее состояние и меня, и этого старичка. Вскоре мы отводили душу в приятной беседе. Случайных людей комбриг принимать в качестве гостей не мог, и опасаться было нечего. Темы были разные. Говорили, как люди сознательно приносили себя в жертву на станции, как колхозные шофёры, привозившие продукты, отмечали свои командировочные удостоверения и удостоверения своих начальников (что сделаешь, страна самозванцев, у нас Лжедмитриев было столько, что их нумеровали). Душу отвели оба. Кульминация наступила, когда стали одеваться. Мужичок из аккуратно сложенного на табуретке обмундирования достал брюки с генеральскими лампасами. Я не знаю, что было нарисовано на моём лице, но генерал сказал: “Ничего, ничего, я инспектор Генерального Штаба, здесь с проверкой уже три дня. Мне показывают, как у вас здесь всё хорошо. Теперь я ближе к реальности. Конечно, всё услышанное я перепроверю. Источник информации сохраню в тайне. Прими мою искреннюю благодарность”. Он пожал мне руку и мы попрощались.  Негативных последствий для меня не было.
Моральное состояние.

Люди ехали ликвидировать беду. Большинство ликвидаторов хорошо понимали степень опасности этой работы. Ехали не за деньгами, это точно!
Присылали людей с заболеваниями, для которых облучение было смертельно опасно. Из Харьковской области прислали человека с астмой. Кашель от радиации душил здоровых людей, а астматик просто задыхался по ночам. Целая делегация солдат пришла просить командира роты отправить его домой, ведь умрёт человек. А он сам наотрез отказывался уезжать. Говорил, что он председатель сельсовета, и если он вернётся домой не через 30-40 дней, как все, а через 10, то его будут считать дезертиром и до конца жизни уважать не будут. Как быть? Ему уезжать нельзя, оставаться тоже нельзя. Врачи были категоричны, надо отправлять домой. Он хорошо работал, и командир не погрешил душой, когда в адрес Волчанского райкома КПСС отправил Благодарственное письмо с просьбой довести его содержание до жителей села. 10 дней работы на станции, конечно, немного, но пусть кто осудит этого командира.
Коллективная работа роты – это была зона, свободная от халтуры. Поражал моральный настрой людей. Запомнился шахтёр Покутный из Донбасса. Глядя на его телосложение самородка, думалось, что попади он в хорошие тренерские руки, стал бы чемпионом мира. Он сам прекрасно работал и подзадоривал других. И, это при том, что у него уже были две судимости. Он получил все отличия, которые выдавались на станции – Благодарственное письмо на предприятие, Грамоту. Уже сидя на фоне, пришел ко мне вечером и принёс письмо из дома. Говорит: “Командир, почитай!”. Я опешил, как читать личное чужое письмо? Попросил его показать главные строчки. Он показал пальцем на конец письма. А там написано: “Ко мне можешь не возвращаться, после Чернобыля ты мне не нужен”. Спрашиваю, что ты хочешь? Отвечает, что на фоне сидеть не может. Приходим в роту. Мужики сидят кружком и нервно курят. Ждут меня. Объясняю, что если я его отпускаю, то остальным придется немного задержаться на фоне. Рота уже имела своё мнение: “Держать нельзя, с ума сойдёт, бед натворит. Пусть едет. Отпускай, командир”. Пришлось отпустить. Он приехал домой, набил морду любовнику, разобрался с женой. Жена быстро написала заявление в милицию. Судья долго не думал, ведь уже есть две отсидки за драки. Через неделю я получил письмо с треугольником вместо марки. Покутный писал уже из тюрьмы. Всё, что мог сделать я, так написать письмо прокурору Ворошиловградской области, в котором описал ситуацию. Ответ не получил. С тремя судимостями – это исковерканная судьба. За что?
Добросовестность и исполнительская дисциплина была удивительно высокой. В конце каждого рабочего дня замполит, или командир роты писали боевой листок, в котором благодарили личный состав и называли лучших бойцов за сегодняшний день. Так вот, проблема была в выборе лучшего. Все были хороши. Тогда выбирали тех, кто попадал на самый трудный участок работы. Этот боевой листок быстро исчезал, и почти наверняка оказывался у одного из тех, чьи фамилии выделил командир роты. Иногда вечером приходил ликвидатор, приносил боевой листок и просил написать такой же. Спрашиваю, зачем? Это для моего друга, сам он стесняется. В его и в моём селе такие листки читают на общем собрании. Детям будет приятно. Так воспитывали молодое поколение.
Неожиданные опасности.

Радиация невидима и человек её не чувствует. Опасность могла появиться неожиданно. Стоят в зале три командира роты, распределяют между собой объёмы работы. Вдруг у одного подкосились ноги. Его подхватили, вывели на воздух, он очнулся, …  и, ничего не понимает, что с ним произошло. Возвращаются на то же место, а там кусочек графита, размером в спичечный коробок – 125 рентген в час!
Или, сел я писать боевой листок. Разболелась голова, выхожу на воздух подышать. Вернулся, а рядом какой-то кусок вентилятора лежит. Измерил – 3,5 рентгена в час. К диспетчеру, а он… только идиоматические выражения. На предыдущей смене вывозили мусор на могильник, а этот кусок забыли погрузить. То есть, разовая порция в 1 рентген за 20 минут, вызывает головную боль. В лагере, в качестве анекдота, рассказал об этом комбату. А тот меня своим решением, да по голове: “Завтра на станцию не едешь, будешь дежурным по части!”. Я ему: “С каких дел, не моя очередь”, а он мне лекцию о том, что организм после встряски должен восстановиться. Всё, это приказ.
Со мной в номере жил кадровый капитан Пётр Човгун. Однажды вечером он не пришёл, а приполз и одетым свалился на кровать. Я к нему, а он говорит, что может быть всякое. Сорвался шланг с дихлорэтаном, пока устранил, успел надышаться. Я ему подсказку про медсанбат, а он отвечает, что уже был, его таблетками там накормили,  в столовой молоком напоили, а теперь только ждать. А утром мне говорит, чтобы я записал его на станцию! Я тогда оставался за комбата и поступил с ним так же, как в своё время комбат поступил со мной – назначил его дежурным по части, и напомнил, что в армии приказы отдают, чтобы их исполняли. Вот так скупо, по-мужски, мы берегли друг друга.

Чернобольская атомная станция, гусеничный кран, гибель вертолёта
Самая трагическая страница ликвидации, связанная с разгильдяйством, это конечно, гибель вертолёта. Работы на станции велись параллельно по нескольким  направлениям. Строили саркофаг, забрасывали смесями реактор и проводили дезактивацию. В ту трагическую минуту, когда прилетел вертолет, кто-то не согласовал работу строителей с временем работы авиации, крановщик не отвел в сторону стрелу крана, и не поднял крюк максимально вверх. Вертолётчики зависли над реактором, уложили груз и начали отходить. В начале движения вертолёт наклоняется в сторону движения, и когда он начал наклоняться и двигаться, то о тросы подъёмного крана обрезал себе винты. Лётчики, поглощенные точной укладкой груза в реактор, не заметили тонких ниток тросов крана. Продолжая наклоняться, вертолёт упал на землю в перевёрнутом положении. Топливные баки оказались вверху, двигатели были под ними, а разлившийся керосин сразу воспламенился от разогретых до 1200оС сопел двигателей. Шансов на спасение не было. Жены лётчиков стали вдовами, а дети – сиротами. В момент гибели отцов дети свободно проходили под столом, сейчас они выросли. Об отцах у них только фотографии и воспоминания матерей. Вот так по жизни и идут рядом, разгильдяйство и героизм, собранность и досадные промахи. Такие мы есть.
После ликвидации аварии.

Первые годы после аварии строители тоннеля и подпорки под реактором, строители саркофага часто встречались в больницах, санаториях. Я слушал их рассказы о конструкции, о технологии изготовления этих объектов. Потом они встречаться перестали. Наверное, не потому, что полностью поправили  своё здоровье.

Кордюмов Александр Иванович во время ликвидации последствий аварии, фотографии из личного архива, Чернобольская Электростанция, катастрофа, 26 апреля 1986 года


Заключение.

Всё, что выше описано, это либо мои личные воспоминания, либо услышанное от непосредственных свидетелей событий. Третьего звена в передаче информации не было. Моё личное мнение не всегда полностью совпадает с официальной позицией, но и резко ей не противоречит.

После аварии жизнь ликвидаторов превратилась в борьбу за жизнь. И в этой борьбе ликвидаторы не всегда выходят победителями.

А жаль...

 


 

Чёрно-белая трагическая заставка к документальным свидетельствам ликвидатора последствий Чернобыльской АЭС

 

 

 

 

 

Лекция была записана 24 апреля 2013-ого года на кафедре АУТС АП факультета (аудитория 54Б)

в Электрокорпусе НТУ "ХПИ".

Кордюмов Александр Иванович, фотографии из личного архива, ликвидатор последствий аварии на ЧАЭС

А.И. Кордюмов

Жить, чтобы помнить. Помнить, чтобы жить.

Comments:

 

bengal cat


Поделиться

Спасибо за поддержку и помощь в распространении материалов!

Авторизация

Мы рады Вас видеть на нашем сайте

До новых встреч!

Может быть интересным:

Другие статьи, материалы...


orjinal elektronik sigara joyetech evic vt joyetech dunyasi